– С минуты на минуту мы можем взлететь на воздух, – разъясняет он. – Я прикажу негласно обыскать завод, но мы, конечно, ничего не найдем. Человек этот либо уже скрылся, либо, если почувствует опасность, откроет цилиндр… Других вариантов я не вижу… Простите?… Нет, господин директор, даю вам слово, я ничего не выдумываю. Это не в моем духе… Не могли бы вы прислать нам комиссара Марея? Он хорошо знал жертву… Спасибо.

Оберте вешает трубку и на мгновенье закрывает глаза.

– Я во всем этом виноват, – тихо произносит он.

– Простите… – пытается вмешаться Бельяр.

– Да, во всем. Я имел слабость уступить Сорбье. Два других цилиндра находятся в руках соответствующих служб. На заводе не следовало ничего хранить. Для нас, Бельяр, война все еще продолжается. А мы часто об этом забываем. Сорбье открыл катализатор, изобрел систему замедленного действия. Мне трудно было заставить его следовать общим правилам, тем более что он работал над усовершенствованием своего изобретения… А кроме того, вы же знаете, какой он был обидчивый!

Они взглянули на убитого. Бедняга Сорбье, всегда такой корректный, невозмутимый, и вот теперь он лежит на полу, утопая в собственной крови!

– Были приняты все меры предосторожности, – оправдывается Бельяр. – Один ключ от сейфа держал у себя Сорбье, другой был у вас. Ночью флигель охранялся.

– И, тем не менее, это ничему не помешало, – говорит Оберте. – Всегда надо быть готовым к тому, что найдется упорный противник, который сумеет преодолеть все принятые меры предосторожности. Вот вам доказательство!.. И уж куда дальше: он воспользовался ключом самого Сорбье.

Оберте умолк, провел пальцем по губам.

– Но вот чего я никак не могу понять… Сколько времени прошло с того момента, когда раздался выстрел, до того, как вы вошли?