Вот и все. Никаких тайников. У Сорбье мебель точно такая же, но кресло всего одно, ибо Сорбье никого не принимал. Людей, которые хотели с ним побеседовать, он делил на две категории: мелкая сошка и крупные шишки. Мелкая сошка – это для Бельяра. А шишки – для Оберте… Одни и те же образы возникали в памяти инженеров. Они вновь видели Сорбье живым. Впрочем, шуму от него было не больше, чем от мертвого. Молчаливый, уткнув подбородок в галстук, он ходил, заложив руку за спину, и при этом постоянно потирал большой и указательный пальцы, словно перебирал купюры, отсчитывал монеты. Когда к нему стучались, ответа приходилось ждать долго… Если кто-нибудь входил в кабинет, он неизменно встречал посетителя удивленным и недовольным взглядом.

– В чем дело… Говорите быстрее…

Потом выслушивал, слегка склонив голову, делал какие-то пометки на уголке бювара, листок постепенно покрывался таинственными знаками, именами, цифрами, подобно стене в телефонной будке. Кивком головы он отпускал вас и снова начинал ходить по комнате. Ренардо ворчал:

– Что за странная манера работать у этого человека! Но обычно все сходились на том, что один из самых блестящих выпускников Политехнической школы не может вести себя, как заурядный человек. Порой над ним посмеивались. Сорбье приписывали необычайную рассеянность. Рассказывали, будто однажды вечером, выйдя из театра, он вместо красавицы мадам Сорбье по ошибке подхватил и привез домой весьма покладистую незнакомку. «Что вы хотите, цифры, – объяснял Ренардо. – Попробуйте вскрыть его череп, и вы обнаружите там одни цифры!» Но тут же добавлял, так как испытывал глубочайшее уважение к своему шефу: «Но что там ни говори, это настоящий ас!»

Шум голосов во дворе внезапно затих.

– Вот и босс, – прошептал Ренардо.